Неточные совпадения
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий внутренний человек; что, не испытанный измлада в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих
ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы был в
силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями
силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
Он вышел, весь дрожа от какого-то дикого истерического
ощущения, в котором между тем была часть нестерпимого наслаждения, — впрочем, мрачный, ужасно усталый. Лицо его было искривлено, как бы после какого-то припадка. Утомление его быстро увеличивалось.
Силы его возбуждались и приходили теперь вдруг, с первым толчком, с первым раздражающим
ощущением, и так же быстро ослабевали, по мере того как ослабевало
ощущение.
Неподвижное и серьезное лицо Раскольникова преобразилось в одно мгновение, и вдруг он залился опять тем же нервным хохотом, как давеча, как будто сам совершенно не в
силах был сдержать себя. И в один миг припомнилось ему до чрезвычайной ясности
ощущения одно недавнее мгновение, когда он стоял за дверью, с топором, запор прыгал, они за дверью ругались и ломились, а ему вдруг захотелось закричать им, ругаться с ними, высунуть им язык, дразнить их, смеяться, хохотать, хохотать, хохотать!
Не то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею
силою ощущения, что не только с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже с чем бы то ни было ему уже нельзя более обращаться к этим людям в квартальной конторе, и будь это всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики, то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже ни в каком случае жизни; он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного и ужасного
ощущения.
— Да так же. Например, я: я придерживаюсь отрицательного направления — в
силу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен — и баста! Отчего мне нравится химия? Отчего ты любишь яблоки? — тоже в
силу ощущения. Это все едино. Глубже этого люди никогда не проникнут. Не всякий тебе это скажет, да и я в другой раз тебе этого не скажу.
Николай Петрович продолжал ходить и не мог решиться войти в дом, в это мирное и уютное гнездо, которое так приветно глядело на него всеми своими освещенными окнами; он не в
силах был расстаться с темнотой, с садом, с
ощущением свежего воздуха на лице и с этою грустию, с этою тревогой…
Клим Иванович, сняв френч, прилег на кушетку и почти немедленно уснул и проснулся от странного
ощущения — какая-то
сила хочет поставить его вверх ногами.
Юрин играл, повторяя одни и те же аккорды, и от повторения
сила их мрачности как будто росла, угнетая Самгина, вызывая в нем
ощущение усталости. А Таисья ожесточенно упрекала...
Только сердце трепещет от
силы необъяснимого, страстного
ощущения: даже нервам больно!
Казалось бы, при его богатырских
силах, что могла значить одна ночь кутежа и хотя бы самых сильных притом
ощущений?
Польский мессианизм более чистый и более жертвенный, чем мессианизм русский, который не свободен от идеализации
ощущений нашей государственной
силы.
Между тем жизнь будила и отрывала его от творческих снов и звала, от художественных наслаждений и мук, к живым наслаждениям и реальным горестям, среди которых самою лютою была для него скука. Он бросался от
ощущения к
ощущению, ловил явления, берег и задерживал почти
силою впечатления, требуя пищи не одному воображению, но все чего-то ища, желая, пробуя на чем-то остановиться…
Тут теплота проникает всю грудь: это уж не одно биение сердца, которое возбуждается фантазиею, нет, вся грудь чувствует чрезвычайную свежесть и легкость; это похоже на то, как будто изменяется атмосфера, которою дышит человек, будто воздух стал гораздо чище и богаче кислородом, это
ощущение вроде того, какое доставляется теплым солнечным днем, это похоже на то, что чувствуешь, греясь на солнце, но разница огромная в том, что свежесть и теплота развиваются в самых нервах, прямо воспринимаются ими, без всякого ослабления своей ласкающей
силы посредствующими элементами».
«
Сила ощущения соразмерна тому, из какой глубины организма оно поднимается.
Моя религия не есть мое создание, иначе она вовсе не есть религия; она убеждает
силою непосредственной своей достоверности, притом иною, высшею убедительностью, чем факты внешней действительности, напр.,
ощущение этого стола, этой стены, этого шума.
В этом свете добрые ангелы имеют даже познание чувственного (των αισθητών γνώσιν), каковое они познают не
силою ощущения и не физической
силою, но знают это
силою божественною, от которой совершенно не может скрыться ничто настоящее, прошедшее или будущее.
Я сознавал в себе большую
силу духа, большую независимость и свободу от окружающего мира и в обыденной жизни часто бывал раздавлен беспорядочным напором
ощущений и эмоций.
Один лишь генерал Епанчин, только сейчас пред этим разобиженный таким бесцеремонным и смешным возвратом ему подарка, конечно, еще более мог теперь обидеться всеми этими необыкновенными эксцентричностями или, например, появлением Рогожина; да и человек, как он, и без того уже слишком снизошел, решившись сесть рядом с Птицыным и Фердыщенком; но что могла сделать
сила страсти, то могло быть, наконец, побеждено чувством обязанности,
ощущением долга, чина и значения и вообще уважением к себе, так что Рогожин с компанией, во всяком случае в присутствии его превосходительства, был невозможен.
Ощущение и сознание вечной гибели от греха и вечного спасения от Христа стали определяющей
силой истории.
Особенно рьяные охотники до сильных
ощущений, избравшие себе всецело жизненным девизом: «нраву моему не препятствуй», платили контрибуции в форме ежемесячных взносов, сумма которых определялась как по состоянию плательщика так и по степени развития его мускульной
силы.
По слабости ли
сил, по недостатку ли характера, но дело в том, что я — бесполезный человек, и, убедившись в этом, я полагаю, что я один хозяин над моей жизнию; я еще не настолько разлюбил жизнь, чтоб застрелиться, и уж не люблю ее настолько, чтоб жить на диете, водить себя на помочах, устранять сильные
ощущения и вкусные блюда для того, чтоб продлить на долгое время эту жизнь больничного пациента.
Всегда наполовину опущенные веки, скрывающие зрачки, придавали всему лицу какое-то загадочное выражение, указывали на желание их обладателя всеми
силами и мерами скрывать свои думы и
ощущения, на постоянную боязнь, как бы кто не прочел их ненароком в глазах и лице.
По мере рассказа подруги, Наталья Федоровна постепенно приходила в себя. Это открытие, почти циничное глумление молодой девушки над тем светлым прошлым, которое графиня оберегала от взгляда непосвященных посторонних людей, от прикосновения их грязных рук, как за последнее время решила она, производило на нее
ощущение удара кнутом, и от этой чисто физической боли притуплялась внутренняя нравственная боль, и она нашла в себе
силы деланно-равнодушным тоном заметить, когда Бахметьева кончила свой рассказ.
Тревожные органические
силы уснули: он не будил их сознательным стремлением воли — слить в одно целое разнородные
ощущения.
Конечно, нечто отчаянное в его мыслях, вероятно, смягчило для него на первый раз всю
силу того страшного
ощущения внезапного одиночества, в котором он вдруг очутился, едва лишь оставил Stasie [Настасью (фр.).] и свое двадцатилетнее нагретое место.
В механическом мирочувствии было утеряно сознание микрокосмичности человека,
ощущение заключенных в нем мировых
сил и интимной связи духа человека с духами природы.
Сегодня был день печальный, дождливый, без просвета, точно будущая старость моя. Меня теснят такие странные мысли, такие темные
ощущения, такие еще не ясные для меня вопросы толпятся в моей голове — а как-то нет ни
силы, ни хотения их разрешить. Не мне разрешить все это!
Общее было в то время, обоих сильно и глубоко мучившее, — «чувство зависимости», — зависимости «души» человека от
сил, стоящих выше его, — среды, наследственности, физиологии, возраста;
ощущение непрочности всего, к чему приходишь «разумом», мыслью.
Когда вспоминаю Зыбино: сладкое безделье в солнечном блеске, вкусная еда, зеленые чащи сада, сверкающая прохлада реки Вашаны, просторные комнаты барского дома с огромными окнами. Когда вспоминаю Владычню: маленький, тесный домик с бревенчатыми стенами, плач за стеною грудной сестренки Ани, простая еда, цветущий пруд с черною водою и пиявками, тяжелая работа с утренней зари до вечерней, крепкое
ощущение мускульной
силы в теле.
Каприз и прихоть незаметно перешли в чувство любви, в отрадное
ощущение над собою более разумной, более крепкой воли и
силы.
Может, их много тут таких, как она…» Его подавляло ясное почти до
ощущения сознание какой-то большой и таинственной
силы, в область которой судьба толкнула его и которая теперь всецело тяготеет над ним.
Боялся не он — боялось его молодое, крепкое, сильное тело, которое не удавалось обмануть ни гимнастикой немца Мюллера, ни холодными обтираниями. И чем крепче, чем свежее оно становилось после холодной воды, тем острее и невыносимее делались
ощущения мгновенного страха. И именно в те минуты, когда на воле он ощущал особый подъем жизнерадостности и
силы, утром, после крепкого сна и физических упражнений, — тут появлялся этот острый, как бы чужой страх. Он заметил это и подумал...
Страх смерти начал являться к нему постепенно и как-то толчками: точно возьмет кто и снизу, изо всей
силы, подтолкнет сердце кулаком. Скорее больно, чем страшно. Потом
ощущение забудется — и через несколько часов явится снова, и с каждым разом становится оно все продолжительнее и сильнее. И уже ясно начинает принимать мутные очертания какого-то большого и даже невыносимого страха.
Кожемякина охватило незнакомое, никогда не испытанное, острое
ощущение притока неведомой
силы, вдруг одарившей его мысли ясностью и простотой. Никогда раньше он не чувствовал так определённо своё отчуждение, одиночество среди людей, и это толкнуло его к ним неодолимым порывом, он отклонился на спинку стула, уставил глаза в большое лицо Смагина и заговорил как мог внушительно и спокойно...
Впечатления механически,
силою тяжести своей, слагались в душе помимо воли в прочную и вязкую массу, вызывая печальное
ощущение бессилия, — в ней легко и быстро гасла каждая мысль, которая пыталась что-то оспорить, чем-то помешать этому процессу поглощения человека жизнью, страшной своим однообразием, нищетою своих желаний и намерений, — нудной и горестной окуровской жизнью.
— Вы рассмотрите-ка под микроскопом каждую женщину и найдите разницу, — предлагал он. — Эту разницу мы любим только в себе, в своих
ощущениях, и счастливы, если данный номер вызывает в нас эти эмоции. В нас — все, а женщины — случайность, вернее — маленькая подробность… Почему нам нравится, когда в наших руках сладко трепещет молодое женское тело, а глаза смотрят испуганно и доверчиво? Мы хотим пережить сами этот сладкий испуг пробудившейся страсти, эти первые восторги, эту доверчивость к неизведанной
силе…
Ее
ощущения переданы в пьесе Островского с изумительной
силой и яркостью; таких глубоко истинных очерков немного во всех произведениях нашей литературы.
Через минуту он уже и забывает свое внезапное
ощущение и начинает смеяться или ругаться, судя по характеру; а то вдруг с необыкновенным, вовсе не соразмерным с потребностью жаром схватится за рабочий урок, если он задан ему, и начинает работать — работать изо всех
сил, точно желая задавить в себе тяжестью работы что-то такое, что само его теснит и давит изнутри.
Но это лишь обман самочувствия. За
силу жизни принимаются судорожно обострившиеся, глубоко болезненные процессы души, за вечную гармонию — величайшая дисгармония. Ордынов переживает свои
ощущения в бреду горячки. Мышкин — неизлечимый эпилептик. Кириллову говорит Шатов: «Берегитесь, Кириллов, я слышал, что именно так падучая начинается!»
Но
силою и величием человеческого духа оно преодолено; есть страдания, есть смерть, но нет ужаса, а вместо него — поднимающая душу радость борьбы, освящение и утверждение жизни даже в страданиях и смерти, бодряще-крепкое
ощущение, что «на свете нет ничего страшного».
Голое воспоминание о пережитом
ощущении единства с Первосущим не в
силах нейтрализовать страданий человека в мире явлений.
Лишенный непосредственного
ощущения жизни и счастья, он пытается собственными
силами сознать жизнь, изобрести счастье.
Душа переполнена
ощущением огромной
силы, бьющей через край, которой ничего не страшно, которая все ужасы и скорби жизни способна претворять в пьяную, самозабвенную радость.
Но есть одно, что тесно роднит между собою все такие переживания. Это, как уже было указано, «безумствование», «исхождение из себя», экстаз, соединенный с
ощущением огромной полноты и
силы жизни. А чем вызван этот экстаз — дело второстепенное. В винном ли опьянении, в безумном ли кружении радетельной пляски, в упоении ли черною скорбью трагедии, в молитвенном ли самозабвении отрешившегося от мира аскета — везде равно присутствует Дионис, везде равно несет он человеку таинственное свое вино.
Мы всесторонне зависим от выше нас стоящих
сил. Это
ощущение крепко сидит в гомеровском эллине. Каждый из героев знает: что бы он ни делал, как бы ни старался — случится то, что заранее определено судьбою...
Это не было чувство благодарности, почти благоговения матери к спасителю ее ребенка, это было какое-то
ощущение близости нравственной
силы, способной защитить ее от всех жизненных треволнений.
Веселый, громкий шум труда, юная красота весенней природы, радостно освещенной лучами солнца, — все было полно бодрой
силы, добродушной и приятно волновавшей душу Фомы, возбуждая в нем новые, смутные
ощущения и желания.
Вправо от входа глаза его схватили что-то черное, стройное, быструю походку, большую шляпу. Он вскочил и чуть не упал — так сильно было
ощущение, в которое он верил как в признак без обмана. Радость заколыхалась в нем, и глаза стали мгновенно влажны… У него недостало
сил кинуться к ней навстречу.
Она принималась проклинать себя, старалась всею
силою своей закаленной жизнью воли сбросить с себя этот страшный кошмар рокового двойного
ощущения, но напрасно…
Все, о чем так хорошо думалось и мечталось в другие минуты, тут, казалось, сливается в один стройный хор
ощущений… молодость, ожидание,
сила!..